Коллеги, прочитал ваши, к сожалению, немногочисленные комментарии по поводу «манифеста» и решил ответить всем вместе через студию ВДВ. Давненько мы не встречались в студии. Виноват. Каюсь. Сегодняшний тезис такой: хочешь выжить – не выбирай выражения.
Меня тут в комментах обозвали интеллигентным и даже эстетствующим. Это не совсем так. Человек, который даже в парламенте слушает через наушники группу «Ленинград» и даже при женщинах использует неформатные выражения, вряд ли может претендовать на это архаическое в наше время звание. Но дело не в этом. Когда-то в детстве и юности культурные родители (отец- разведчик, мама – учительница) учили меня быть вежливым, корректным, покладистым. Не сложилось. Виновата, опять-таки, проклятая политика. Несколько флешек. Начало 90-х. Я в команде Кравчука, - корректный, подтянутый, вежливый, – но тут возникают проблемы. То два наших выдающихся экономиста, которые писали на госдаче теорию очередного экономического прорыва, мягко говоря, соблазняют уборщицу. Я тогда говорю фразу, которая многим не понравилась: «Если бы они изнасиловали фотомодель, у нас бы был шанс на прорыв. Но с изнасилованием уборщицы шансов мало». Потом я как-то на проходной слышу фразу постового прапорщика: «Ні, віртушку соляри зробити не можу. Тільки одну цистерну». Сразу у меня возникает вопрос: если прапор может «зробити цистерну», сколько ж тогда может «зробити» генерал? Потом какая-то темная история с миллионом противогазов, которые ушли через моих друзей за бесценок в воюющую Югославию. Короче, я прихожу к первому помощнику президента и говорю, что с такими крысами работать не смогу. Он спрашивает: «С кем, с кем?». Снова говорю: «С крысами». Он говорит: «Но Вы же интеллигентный человек, как Вы можете так выражаться?».
Середина 90-х. приношу президенту Кучме прошение об отставке. Тогда советник президента имел ранг вице-премьера и подавал президенту именно прошение. Он говорит: «Не понял. С чего это ты надумал? У тебя ж вроде все есть: госдача и все такое». Отвечаю: «Вроде все есть, а с подлецами работать в лом». Он тут же взбрыкивает: «Кого имеешь в виду?» Я говорю: «Да хотя бы Диму Табачника, который мою помощницу три дня держал в приемной по десять часов, чтоб подписать командировочное удостоверение» Кучма говорит: «Из-за такой мелочи ты людей называешь подлецами?» Я говорю: «Для Вас - мелочь, для меня – подлецы.
Начало 2000-го. Юлия Владимировна просит собрать меня команду хороших ученых со всей Украины, чтоб написать концепцию очередной «красивой Украины». Я приглашаю нескольких хороших ученых. Работают все лето, предвкушая как получат обещанные деньги и впервые за много лет получат возможность вывезти детей и близких куда-нибудь на Азов. Но зарплата не платится месяц, два, три…Дозвониться до ЮВ невозможно. Наконец осенью появляется. Встречаемся. Я набыченный. Она говорит: «У Вас плохое настроение?» Я говорю: «Откуда может быть хорошее настроение, если я так подвел людей, нарушив все данное обещания по оплате». Она говорит: «А Вы знаете, у меня на родной Днепропетровщине люди не получают зарплату по полгода и ничего». Тогда я впервые в жизни матерюсь при женщине. Отвечаю: «Юлия Владимировна, меня не е…т сколько на вашей Днепропетровщине люди не получают деньги. Для людей, которые работают со мной, красивая Украина начинается тогда, когда они вовремя получают заработанные деньги…»
И вот когда мне говорят сегодня, что я не должен, как старый интеллигент, употреблять термин «ублюдки» - по отношению к тем, кто врет, ворует, унижает – меня начинает от бешенства колотить. Я лучше переведусь из категории интеллингентов в категорию бомжи, но оставлю за собой право называть вещи своими именами – так как я чувствую и понимаю. Кстати, назвав окружение Кучмы подлецами, я потом довольно долго занимался тем, что носил ящики с консервами с вокзала на рынок. И ничего – только подкачался. Поэтому совет: если смягчать, сглаживать, льстить, можно классно жить в политике – сыто, кучеряво, но недолго. А если хочешь выжить, то все же ублюдков надо называть ублюдками.

Хочу, друзья, сегодня в нашей студии поговорить об одном из самых важных принципов выживания, который я называю «украинская омерта». Расшифровывается принцип очень просто: хочешь выжить – не болтай, а слушай. Еще в раннем детстве я самостоятельно пришел к элементарному выводу: нет для людей ничего приятнее, чем слушать самих себя. Помнится, еще в школе я так натренировался придавать своей физиономии внимательно-восторженное выражение, что учителя, глядя на меня, могли говорить часами и не спрашивать меня месяцами. Потом я развивал это качество уже профессионально и, наверное, потому был советником двух президентов и где-то пяти премьеров - потому что не лез со своими советами, а только благодарно слушал. Причем слушал всё. Особая воля и подготовка требовались, когда патроны бенефировали в музыкальном жанре, в котором я, в силу полного отсутствия слуха, не разбираюсь вообще. Чтобы наглядно показать насколько тяжела доля советника, приведу только три реальных случая, которые в моих статьях уже фигурировали.
Летим с президентом Кучмой в Крым. Я сижу за столиком, разливаю коньячок и приспосабливаю к воротнику салфетку. Данилыч говорит: «Погоди». Уходит в свою отдельную каюту и возвращается с шестистрункой. Спрашивает: «Любишь слушать туристические песни?» Я говорю: «Не то слово. Просто тащусь». И вот он поет, кстати, неплохо, про барбарисовый куст и альпиниста, который под ним прикорнул, а я потягиваю коньячок и думаю: «Если продержусь песен 15-20, буду просить Никопольский ферросплавный». Эх, не выдержал! Потянуло, видите ли, в оппозицию…
Крым, санаторий «Черноморский» - куда меня пригласил на пару дней для консультации действующий, но собирающийся в оппозицию, премьер-министр Марчук. Селимся вместе на одной госдаче. Он говорит: «Завтрак ровно в восемь в большом обеденном зале. Не опаздывать». Спускаюсь ровно в восемь в зал. Уже накрыт маленький столик на двоих. Я только управился с салфеткой и начал разливать, как заходит Евгений Кириллович и прямиком не к столу, а к роялю. Спрашивает: «Любите ли Вы слушать Брамса?» Я отвечаю: «Обожаю. В смысле, дико котирую» (Евгений Кириллович уже тогда был продвинутым юзером). Он играет, а я слушаю и думаю: «А ведь неплохо выглядит оппозиционное подполье»…
Звонит только что назначенный первый раз премьером Виктор Федорович. Говорит: «Сегодня 31 декабря. Давайте-ка познакомимся, да и кинем по рюмочке за Новый Год». Привозят меня к нему на дачу. Маленький столик. Конская колбаса – кызы (оказывается, его любимая). Ну, и коньячок, конечно. Я приспосабливаю салфетку, наполняю две рюмашки, а он говорит: «Погодите». Уходит куда-то в другую комнату и возвращается с аккордеоном. Спрашивает: «Вы любите слушать шансон?» Я говорю: « Не то слово. Я фанат»…
Короче, если язык может довести только до Киева, то до Печерска могут довести только уши.

Чуть-чуть удивили комментарии к предыдущему ВДВ. Признаюсь, обижает, что некоторые друзья воспринимают мои маленькие советы как фантазии. Я же понимаю, что нахожусь в Живом Журнале, поэтому здесь я не осмеливаюсь фантазировать. Все, что я пишу, это сама живая жизнь, может, чуть-чуть смягчая детали. Когда в первом ВДВ я, помнится, писал, что при выходе из подъезда на вас может упасть соседка с четвертого этажа, то на самом деле на меня падала с восьмого. А гантель падала на меня не с пятого, а - целая гиря - с девятого. Я человек глубоко суеверный и не стал бы гневить судьбу, тем более бросать вызов жизни, пытаясь выдумать за нее то, что она делает лучше меня. Поэтому, как обещал, следующий принцип выживания: хочешь выжить – ломай формат. И опять, естественно, пример из самой жизни.
В начале 2003-го приглашают меня на консультацию к свет Виктору Андреевичу. Встречаемся. Виктора Андреевича интересует мой совет по поводу того, как вести себя с президентом Кучмой, который требует от него – лидера оппозиции – высказать свое мнение по конституционной реформе. И я, в меру своего скромного понимания, советую: «Виктор Андреевич, старого мастодонта Данилыча Вы никогда не переиграете. Не переиграете в том формате, который он Вам навязывает. Поэтому мой вам совет: безжалостно ломайте формат диалога и уже Вы навязывайте ему свою тему, свой стиль и свой интерес».
Виктор Андреевич очень внимательно выслушал и говорит: « А ось якийсь приклад конкретний надайте мені». Я отвечаю : «Ну вот, например, спрашивает Данилыч: Виктор Андреевич, а как Вы относитесь к идее бикамерализма, то есть двухпалатного парламента? А вы отвечаете: «Леоніде Даниличу, а мені по х...ю! Мене більше цікавить, як так сталося, що пан Пінчук приватизував Нікопольський феросплавний». Данилыч, наверное, немножко откашляется, скажет, типа, гм-гм, и наверняка попытается снова навязать Вам свои фишки: «Но Вы же, Виктор Андреевич, против «депутатської недоторканості?» Тут можно ответить: «Леоніде Даниличу, мені це глибоко до сраки. Для мене більш важливо знати, як пан Суркіс забрав Сумське Обленерго». Вот тут-то, наверное, Данилыч из последних сил сорвется и крикнет: «Но Вы же за императивный мандат?» Неплохо бы ответить: «Я на це ... клав! Бо мене більше турбує, як пан Григоришин забрав Запорізький трансформаторний завод». Если так вот поработать над форматом, я гарантирую, что Данилыч через год не будет президентом». Помнится, Виктор Андреевич задумчиво все это выслушал, и мне показалось, пропустил все это мимо внимания. А теперь я смотрю на моего президента и просто восторгаюсь – он не только всё запомнил, но еще и как усовершенствовал! И уже теперь я пытаюсь учиться у него. Последние мои эксперименты в выживании с помощью этого принципе зашли так далеко, что я уже научился не только ломать формат оппонента, но вообще его не слушать. Он только открывает рот: «А как…», а я разу отвечаю: «А мне по х…ю». Обожаю своего президента. Чувствую, еще многому научусь у него.